Ты скрыла от меня сына - Лиссбет Котцова

Лиссбет Котцова

Ты скрыла от меня сына

Глава 1

Я ненавижу супермаркеты в выходные.

Слишком много людей. Слишком громко. Слишком легко потеряться… или, наоборот, столкнуться с тем, кого больше всего не хочешь видеть.

— Мам, можно сок? — тянет меня за рукав Миша, глядя на яркие коробки с мультяшными персонажами.

Я заставляю себя улыбнуться.

— Только маленький, хорошо? И без этих… динозавров.

— Но они вкуснее! — возмущается он, и я тихо смеюсь, наклоняясь к нему.

Господи… ради него я бы пережила всё ещё раз.

Даже развод. Даже ту боль. Даже… его.

— Ладно, бери, — сдаюсь я.

Миша победно хватает коробку, и я на секунду отвлекаюсь, проверяя список покупок в телефоне.

Молоко. Хлеб. Фрукты…

— Извини.

Я врезаюсь в кого-то плечом.

Резко поднимаю глаза — и мир будто схлопывается.

Воздух выбивает из груди.

Нет.

Нет, только не он.

Захаров.

Он стоит передо мной — высокий, такой же уверенный, как и раньше. Чёрное пальто, чуть расстёгнутая рубашка, знакомый запах, от которого когда-то кружилась голова.

И сейчас — кружится снова.

Но уже от страха.

Его взгляд скользит по моему лицу, задерживается, будто он не сразу узнаёт… а потом темнеет.

— Ты? — тихо, почти неверяще.

Я не могу вдохнуть.

Четыре года.

Четыре чёртовых года я жила без него.

Училась дышать без него. Спать без него. Не вспоминать.

И вот он стоит передо мной.

Живой. Настоящий. Слишком близко.

— Здравствуй, Захаров, — выдавливаю я, чувствуя, как дрожит голос.

Чёрт. Только не показывай слабость.

Он усмехается. Лёгкая, холодная улыбка, которую я помню слишком хорошо.

— Даже без «как дела»?

— У меня всё хорошо.

Ложь.

Конечно, ложь.

Потому что моё «хорошо» сейчас сжимает мою ладонь маленькими пальцами и стоит за моей спиной.

Миша.

Сердце срывается в бешеный ритм.

Только не оборачивайся.

Пожалуйста, только не…

— Мам, я взял! — радостно сообщает он и выходит из-за меня.

Время останавливается.

Я вижу, как взгляд Захарова опускается вниз.

Как он замирает.

Как его лицо… меняется.

Сначала — недоумение.

Потом — внимательность.

Потом…

Нет.

Нет-нет-нет.

Я резко делаю шаг вперёд, будто могу закрыть собой сына от его взгляда.

Слишком поздно.

— Это… — его голос становится ниже. Жёстче. — Твой?

— Да, — быстро отвечаю я. Слишком быстро. — Мой.

Он смотрит на меня.

Потом снова на Мишу.

И я понимаю: он считает.

Он всегда умел считать. Быстро. Чётко. Без ошибок.

— Сколько ему? — спокойно спрашивает он.

Спокойно.

Слишком спокойно.

— Какая разница? — огрызаюсь я, хватая сына за руку.

— Большая, — он делает шаг ближе.

И я отступаю.

Инстинктивно.

Как раньше.

Чёрт, почему моё тело до сих пор его боится?

— Мам, кто это? — тихо спрашивает Миша, прижимаясь ко мне.

Я чувствую, как внутри всё сжимается.

— Никто, — шепчу я. — Пойдём.

— Никто? — Захаров усмехается, но в его голосе уже нет лёгкости. Только холод. — Серьёзно?

Я поднимаю на него взгляд.

И впервые за эти минуты нахожу в себе силы выдержать его.

— Да. Никто.

На секунду между нами повисает тишина.

Та самая.

Тяжёлая.

Знакомая.

Та, в которой когда-то рождались ссоры… и поцелуи.

Но сейчас — только опасность.

Его взгляд снова скользит по Мише.

Задерживается.

Слишком долго.

Слишком внимательно.

И я вижу это.

То, что боялась увидеть.

Осознание.

Он медленно переводит взгляд на меня.

— Сколько. Ему. Лет? — отчётливо произносит он.

Я молчу.

Потому что если скажу — всё закончится.

Всё, что я строила.

Всё, ради чего терпела.

— Мам? — Миша тянет меня за руку.

Я сжимаю его ладонь крепче.

— Три с половиной, — вдруг говорит он сам.

И мир рушится.

Я закрываю глаза на секунду.

Чёрт.

Чёрт…

Когда я снова смотрю на Захарова, его лицо уже не скрывает ничего.

Ни злости.

Ни подозрения.

Ни того страшного, ледяного понимания.

— Три с половиной… — повторяет он тихо.

А потом делает ещё один шаг ко мне.

Слишком близко.

Опасно близко.

— Мы развелись четыре года назад, — говорит он, не отрывая от меня взгляда. — А через семь месяцев ты родила.

Каждое слово — как удар.

Я чувствую, как подкашиваются ноги.

Но держусь.

Ради Миши.

Только ради него.

— Это не твой ребёнок, — выдыхаю я.

Ложь.

Грубая.

Отчаянная.

Единственная, которая у меня есть.

На секунду мне кажется, что он сейчас рассмеётся.

Скажет что-то едкое.

Отпустит.

Уйдёт.

Но он не уходит.

Наоборот.

Он наклоняется ближе.

Так близко, что я чувствую его дыхание на своих губах.

Как раньше.

Как тогда.

— Ты правда думаешь, что я идиот? — тихо спрашивает он.

И в его голосе нет ни капли смеха.

Только опасность.

Я сглатываю.

— У него есть отец, — продолжаю я, цепляясь за последнюю ниточку.

— Правда? — он слегка склоняет голову. — И кто же?

Я молчу.

Потому что ответа нет.

И он это понимает.

Его губы медленно растягиваются в холодной усмешке.

— Знаешь, что самое интересное? — говорит он почти шёпотом. — Он похож на меня.

Сердце замирает.

— Тебе кажется, — выдавливаю я.

— Нет, — он качает головой. — Мне не кажется.

Он выпрямляется.

Смотрит на Мишу.

Потом снова на меня.

И в его глазах загорается что-то страшное.

Решение.

— Я это проверю, — спокойно говорит он.

И от этого спокойствия становится по-настоящему страшно.

— Захаров…

— Не надо, — перебивает он. — Уже поздно.

Он делает шаг назад.

Но его взгляд всё ещё держит меня.

Как будто он уже не отпустит.

Никогда.

— Если он мой… — медленно произносит он, — ты сильно пожалеешь, что скрыла это от меня.

Я чувствую, как холод пробегает по позвоночнику.

— А если нет? — шепчу я.

Он усмехается.

Коротко.

Жёстко.

— Тогда тебе нечего бояться.

Он разворачивается и уходит.

Просто уходит.

Оставляя меня стоять посреди шумного супермаркета, с дрожащими руками и сердцем, которое вот-вот разорвётся.

— Мам… — тихо говорит Миша.

Я опускаюсь перед ним на колени и обнимаю так крепко, как только могу.

Как будто могу защитить.

Спрятать.

Сохранить.

Но внутри уже знаю:

Поздно.

Он вернулся.

И теперь… он не остановится.

Глава 2

Я думала, что самое страшное — встретить его.

Ошиблась.

Самое страшное — это знать, что он теперь не отпустит.

— Мам, кто это был? — спрашивает Миша, пока мы стоим на кассе.

Его маленькие пальцы сжимают мою ладонь, и я вдруг понимаю, что дрожу. По-настоящему. Не внутри — снаружи.

Я сглатываю.

— Просто знакомый, — стараюсь сказать спокойно.

— Он на тебя странно смотрел.

Сердце болезненно сжимается.

Да, малыш. Потому что он почти всё понял.

— Бывает, —