Покорить разведенку. Укротить генерала - Полина Измайлова Страница 12

Не знаю, что он со мной сделал, чем околдовал, но я уже ни о чем не думаю, поднимаю руки, обвивая его плечи, прижимаюсь еще ближе, слышу его сдавленный стон.

– Лида…

И просто открываюсь, позволяя себя целовать.

Мы сплетаемся в поцелуе, еще более жадном, трепетном, горячем, чувственном, открываясь друг другу, откровенно, жарко, словно мы давние любовники, дорвавшиеся до ласк после долгой разлуки.

Целуемся, забывая обо всем, ничего не замечая, пока знакомый голос не заставляет меня замереть.

– Лида? Лида ты здесь?

Глава 13

Лидия

Я замираю.

Альбина!

И что же ей неймется!

Чувствую, как покрываюсь алыми пятнами. Мне стыдно. Что я творю?

Я и… Халк! Кто бы мог подумать! Тот самый Халк! Которого я ненавижу!

– Тихо… – он шепчет мне на ухо. – Нас тут не видно и не слышно. Она уйдет.

– Лида, ты здесь? Лидия Романовна! Смотри! Я сейчас поисковую операцию начну! Буду прочесывать парк!

Дергаюсь, но руки у генерала Миронова ох какие крепкие.

– Т-ш-ш-ш…

Прячу лицо на его груди.

Стыдно.

Но будет еще хуже, если мы выйдем вместе. Тогда сплетен точно не оберешься! Мне бы не хотелось. Думаю, генералу тоже.

– Лида! Лидк!

Голос Альбины удаляется.

А мы всё стоим.

Не знаю сколько. Пять минут. Десять. Вечность.

Наконец, поднимаю голову.

Генерал смотрит серьезно.

– Что же ты такая красивая, а? Майор медицинской службы…

– Не надо…

– Поздно…

– Что? – испуганно вздрагиваю, услышав его слова. Как девчонка, ей-богу. Словно в первый раз всё…

Словно мне снова восемнадцать.

– Не пущу теперь.

– Не много ли на себе берете, товарищ генерал? Не дотащите…

– На увечье мое намекаешь? Погоди, протез на место поставлю, на руках тебя донесу, куда захочешь.

– А если я не хочу.

– А если я проверю?

– Что?

Не успеваю ничего сделать, горячая рука генерала на моем бедре! Обхватывает, очерчивая кружево чулка…

– Охренеть, Лида, в чулочках…

– Руки, генерал!

– Спокойно…

Ладонь горячая, выше ползет, туда, к самому запретному.

Мне бы испугаться. Мне бы разгневаться! Мне бы прекратить это безумие.

Но я застываю.

Я себя слушаю.

Это… это удивительно, но…

Но я не знаю, что со мной.

Не могу объяснить это рационально.

Его горячие пальцы почти добрались до моей промежности, а я вместо отвращения и страха чувствую жар, влагу и томление.

– Значит, не хочешь?

– Прекрати…

– По имени меня назови.

– Харитон.

– Нежнее…

– Ублюдок ты, генерал!

Он смеется! Я его оскорбляю, а он… И снова в мои губы впивается.

Теперь уже не напирая, не торопясь. Неспешно, получая удовольствие. Смакуя.

Меня.

Меня!

Боже, что я творю!

Отвечаю ему. Тоже пробую. Тоже смакую.

В голове каша… Коктейль… Клубничная “Маргарита”, когда пюре из ягод смешано с крошевом льда – вот такой сейчас мой мозг.

Если он вообще есть.

Растворяюсь в этом поцелуе.

Даю себе возможность побыть безрассудной.

Глупой.

Совершить эту глупость.

– Лида…

Отрывается от меня, воздух жадно глотает и снова, снова погружается. И рука его там, под платьем, наглеет… Трогает. Гладит. Ласкает.

Прижимает меня к своему животу, чтобы я почувствовала…

Боже… Ему что, и там протезирование делали?

Видимо мой потрясенный вздох дошел до его ушей. Усмехается.

– Да, барышня, я везде большой. Не переживай, буду осторожен. Но что-то мне подсказывает, что ты меня примешь. Всего…

Я не ищу в его словах никаких намеков.

Я просто таю.

И хочу.

Видимо… видимо, то шампанское, которым нас потчевал Сан Саныч перед концертом, было непростым. Афродизиаки?

Или это просто моя оголодавшая женственность заявляет о себе, затыкая рот мозгам и разуму?

“Ни о чем не думай, заткнись и целуйся, Лида! – словно орет она. – Дай ему, дай! Хватит уже строить из себя старую деву и целку-невидимку!”

Хватит. Да. Наверное…

Но… но это же Халк? Он же…

– Лида… помоги мне с протезом, чтобы я мог идти.

Идти? Куда он собрался?

– Что… что надо сделать? – шепчу заикаясь.

– Подержи телефон с фонариком, тогда я сам посмотрю, чуть поправить надо.

– Телефон у вас…

– С чего это ты ко мне на “вы”?

– Ни с чего.

– Давай договоримся, барышня, мой язык был у тебя во рту, а пальцы…

Да, его пальцы гладили меня там… И он ухмылялся, почувствовав влагу.

Чертов Халк.

– Мы на брудершафт не пили.

– Это не проблема, милая, выпьем, вот так подержи.

Я смотрю вниз, понимаю, что колено у генерала сохранено. Протез довольно новый, такие модели я уже видела. По идее, они не должны вот так подводить, что-то, видимо, пошло не так.

Халк поправляет крепления, затягивает. Делает пару движений, проверяя, всё ли встало на свои места. Поправляет штанину.

– Готово.

– Всё нормально?

– Теперь да.

– Тогда мы можем идти? Я хотела бы вернуться в здание, мне нужно взять пиджак и сумку.

– Считаешь, что нужно вернуться?

Он забирает у меня телефон, отступает, чуть подпрыгивает на месте, топчется, а потом резким движением подхватывает меня на руки.

– Что вы делаете?

– Кажется, похищаю Венеру или Европу?

– Пустите меня, возомнили себя Зевсом?

– Возомнил. Не вырывайся, Лидушка, оба навернемся. Тут недалеко.

– Недалеко что?

– Уединенная берлога. Там и брудершафт выпьем, и поговорим. Мне кажется, я должен тебе одно интересное признание.

– Только не говорите, что влюблены в меня, генерал.

– Черт, про это не подумал. Значит, два интересных признания. Ты же хочешь знать, кто виноват в том, что ты и твои ребята попали в засаду? Так вот. Именно я виноват.

Глава 14

Миронов

То, что в санатории есть отдельные домики для VIP-персон, главврач мне сказал сразу. И предложил. Только вот таскаться из домика в отделение на процедуры мне было в падлу.

Ну, честно. Я не то чтобы не могу много ходить.

Ирония судьбы, да? Безногий ходить может.

Могу! И ходить, и бегать, и даже танцевать.

Лидушка, правда, мои хореографические экзерсисы не оценила. Ну да ладно. Оценит, значит, другие мои таланты.

А то, что будет что оценить – я уже не сомневался. За то время, что я тут, хоть и не трогал ее, держался поодаль, но узнал о ней многое.

И эта женщина забралась мне под кожу. Влезла. Въелась.

Сильная, гордая и вместе с тем такая хрупкая!

Невозможно ранимая, которая пытается держаться, как стойкий оловянный солдатик.

А ведь она – не он. Это я должен быть солдатиком, а она – той хрупкой балериной, что