Коллекционер бабочек в животе. Часть третья - Тианна Ридак Страница 19

— Я буду кофе… Дай мне одну минуту, — Ренато не мог не поприветствовать Полину лично, и ему было в данный момент абсолютно всё равно, что об этом подумает Нелли.

Мадам Вальтер, в это время, с прохладной вежливостью кивала, слушая Полину. Их диалог тек на безупречном русском, но в её выверенных, чуть замедленных интонациях угадывались долгие годы, прожитые вдалеке от родины. Сибилла Вальтер когда-то была Светланой Похлёбкиной дочерью инженера из Ижевска, вышедшей замуж за пожилого парижского банкира Пьера Вальтера. Брак подарил ей всё: фамилию, состояние и, наконец, заветное приглашение в салон мадам де Рони на авеню Фош. Сидя там в позолоченном кресле, она оттачивала непроницаемую маску светского равнодушия, за которой пряталась дрожь провинциальной девочки. Вот только ей не удалось стереть из памяти запах щей и тот смущающий её мягкий хлюпающий звук «х» в собственной девичьей фамилии, который она заставляла себя заменять на гортанное «р» в «Вальтер»«. Идея ольфакторного портрета мужа была не просто капризом. Это была попытка вплести в изысканную парфюмерную композицию и свой собственный, тщательно скрываемый аромат — нотку дешёвого одеколона отца, хлебного кваса и воска с паркета ижевской 'хрущёвки». Именно поэтому мадам Вальтер так пристально, почти болезненно, вглядывалась в Полину. Она искала в ней не просто парфюмера, а сообщницу, способную уловить и обелить её стыдливую тоску по тому простому, от чего она когда-то так отчаянно бежала.

Их диалог висел на волоске. Полина чувствовала, что мадам Вальтер вот-вот вежливо откажет, спрятав разочарование за маской светского равнодушия. И в этот момент к их столику приблизился Ренато. Он возник бесшумно, как тень, но его присутствие сразу изменило плотность воздуха вокруг. С безупречной, почти церемонной галантностью он склонился над рукой пожилой женщины.

— Позвольте приветствовать вас, синьора, — его голос, низкий и тёплый, прозвучал как заверение. Губы лишь символически коснулись воздуха в сантиметре от её кожи, соблюдая все правила, но наполняя старый ритуал неожиданной жизнью. Затем он выпрямился направляя свой взгляд на сидящую напротив женщину, без тени удивления.

— Полина, — произнёс он, и в этом одном слове прозвучало всё: признание, вопрос и обещание продолжения.

Мадам Вальтер наблюдала за этим минутным спектаклем, и её непроницаемая маска на мгновение дрогнула, обнажив живой интерес. В её мире редко встречались мужчины, сочетавшие в себе такую врождённую страсть и такую безупречную выдержку. Этот итальянец был живым произведением искусства.

— Ваш друг обладает редким даром делать жесты значительными, — обратилась она к Полине едва Ренато ушёл, и в её голосе впервые за вечер прозвучала не просто вежливость, а любопытство. — В его манерах читается та же глубина, которую я ищу в искусстве. Скажите, кто он, я имею ввиду по профессии?

— Ренато Рицци — художник. Тот, кто пишет тишину.

— Тишину… — мадам Вальтер задумалась и посмотрела в след Ренато оценивающим взглядом, будто она принюхивалась к дорогому аромату, улавливая в нём редкие и ценные ноты. Затем резко, явно отбросив последние сомнения, повернулась к Полине…'. — Что ж, я согласна с вами поработать. Пришлите мне контракт, но при одном условии, — её глаза снова нашли Ренато. — Я хочу, чтобы этот художник написали мой портрет. Мне кажется, только так, соединив ваше обоняние и его… виденье, можно создать что-то по-настоящему цельное.

Она нашла недостающий пазл. Её заказ Полине был первым шагом в грандиозном проекте, который она вынашивала годами — создание первой в мире публичной «Библиотеки запахов ушедших эпох». Её цель заключалась в сохранении воздуха истории. Запах пыли в мастерской Караваджо, букет вин с пиров Людовика XIV, смолистый дух корабельной смолы на каравеллах Колумба, тяжёлое дыхание больницы времён Крымской войны. Она стремилась к тому, чтобы, вдыхая эти реконструированные ароматы, человек переживал прошлое кожей и лёгкими. И теперь она поняла: один лишь запах — это партитура без оркестра. Ей требовался визуальный ключ, эмоция, закрепляющая мимолётное ощущение в памяти. Живопись, картина, которая станет порталом в ту самую эпоху, запах которой она собирается воскресить. Именно поэтому Ренато, с его даром писать тишину и память, оказался в центре её замысла. Её портрет, написанный его рукой, должен был стать первой картиной-входом в её будущую Библиотеку. Он, сам того не ведая, подошёл поздороваться и стал соавтором её утопии. Мадам Вальтер правда ещё не решила где открыть эту самую Библиотеку. Париж даёт статус, ауру наследия, но здесь, в России, она чувствовала подлинную почву для такого начинания. Здесь история дышит на каждом шагу, ещё не упакованная в стерильные музейные витрины. Возможно, её Библиотека станет мостом между двумя её родинами.

Когда мадам Вальтер начала собираться, Нелли незамедлительно направилась к её столику, чтобы проводить с подобающим вниманием. Этот короткий путь дал Ренато те несколько секунд, которых ему не хватало. Он шагнул к Полине, всё ещё сидевшей за столом с видом человека, только что подписавшего контракт с дьяволом.

— Простите за вторжение, — начал он, но Полина подняла на него взгляд, и в её глазах он прочёл холодную ясность.

— Не извиняйтесь, — её голос был ровным, почти без интонации. — Вам это обойдётся дороже. Мадам Вальтер хочет, чтобы вы написали её портрет. Она считает, что наша работа должна быть парной: мой аромат и ваша картина. Достойный проект, тут и думать не стоит, — Полина допила последний глоток воды, поставила бокал с тихим стуком и поднялась. — Теперь вы в той же лодке, что и я, синьор Рицци. Поздравляю! — она развернулась и пошла к выходу, оставив его одного с этим неожиданным знанием. Ренато не стал её останавливать. Он смотрел ей вслед, и внутри у него, словно тяжёлый маятник, качнулось странное чувство предвкушения. Охота на бабочку-призрак только что превратилась в совместную экспедицию.

В этот момент Нелли подошла неслышно сзади и легонько дернула Ренато за рукав.

— Брось стоять тут как столб. Пойдём, пока гости не начали сьезжаться, — и не дожидаясь согласия пошла в сторону их любимого столика в одном из углов зала, добавляя на ходу. — У меня как раз осталась бутылка Sassicaia восемьдесят пятого года, которую ты когда-то привез. Думаю, сегодня подходящий случай её открыть.

Нелли говорила так, будто они виделись вчера, будто между ними не было ни разлуки, ни Марты, ни Полины. Будто всё ещё длится тот давний вечер, когда Ренато впервые переступил порог её ресторана просто как друг.

— Расскажешь, наконец, что это за женщина, от которой воздух дрожит, как перед грозой? — спросила Нелли, когда официант ушёл принёся бокалы и вино. —