Кукла - Александра Седова Страница 7

Дайте клей для души разломанной!

Мы же дети — для этого мира лишние,

В столовой для нас нет завтрака.

Наши голоса для вас — неслышные,

Мы бледнее школьного фартука!

Мы же дети несуществующие,

Наши проблемы для вас — мелочи.

Мы поймём, когда станем взрослыми,

От чего вы такие мелочные!

Наши души — кредит у Бога

Без страховки и поручителей.

Наши жизни — дорога без адреса…

Зелёные стены, обшарпанный пол…

Мы поймём, когда станем взрослыми,

Мы поймём, почему среди прогнивших систем

Детей считают отбросами!

Зелёные вены от недостатка еды

Обтянут бледную кожу.

Мы непременно всё сразу поймём, когда станем взрослыми!

Почему в этот праздничный день

Мы кормим вас нашей едой, а вы так брезгливо морщитесь…

Света старалась игнорировать строгие взгляды воспитателей, делала вид, что не слышит шипение нянечки, не обращала внимания на презрительные взгляды великосветской публики. Единственное, что она успела заметить, — это взгляд незнакомого мужчины, который, кажется, понимал смысл её песни и ни капли не обижался, а наоборот — самодовольно усмехался. Мужчине явно нравились её смелость и подача протеста в виде музыкальной композиции.

5

Сразу как только последние аккорды утихли, не дожидаясь аплодисментов, сопровождаемая презрительными взглядами публики, Света, поудобнее обхватив гитару, направилась за кулисы.

Внезапно в могильной тишине, в которой застыло ощутимое возмущение, раздались громкие хлопки, заставившие девушку обернуться. Загадочный молодой мужчина хлопал в ладоши, глядя ей прямо в глаза. Его хлопки побудили остальных зрителей последовать его примеру, и зал наполнился лицемерными аплодисментами.

— Ты что себе позволяешь⁈ — тут же набросилась на девушку воспитательница, едва та скрылась за тяжёлой пыльной портьерой. — Кто разрешил тебе это петь⁈ — исходилась злостью Лариса Никитична.

— Людмила Васильевна! — огрызаясь, рявкнула девушка в ответ, мгновенно ощетинившись. — Она очень хотела, чтобы я выступила! Я выступила, в чём проблема? — задрав брови, с вызовом во взгляде, дерзко спросила Светлана.

— Светка! Тебе голова для чего? Чтобы серёжки носить⁈ Думать ведь надо, прежде чем такое исполнять. Вот что теперь о нас гости подумают?

— Да плевать я хотела, что они подумают, — всё так же борзо выплюнула слова девушка.

— Нет, с тобой невозможно разговаривать! — взмахнула руками воспитательница и от досады покачала головой, сжав губы в тонкую ниточку.

Женщина, проработавшая в этом детском доме всю свою сознательную жизнь, искренне переживала за каждого осиротевшего ребёнка. Но на одной жалости далеко не уедешь. Если всех жалеть и потакать капризам — наступит полный беспорядок и череда непослушаний. Поэтому воспитательница всегда была строгой и не приемлила никаких капризов. Ей было не впервой сталкиваться с юношеским максимализмом и штормом гормонов в пубертатный период. Но Света, на её памяти, была самой непослушной из всех девочек.

Широкова младшая разительно отличалась от брата внешними качествами и особенностями характера. Девушка была очень доброй, заботливой, нежной, но при этом всё равно полностью копировала его поведение. Оно и понятно — она была единственной воспитанницей детского дома, за которую было кому постоять. К тому же, разбогатев и не имея больше ни одного близкого человека, Амир принялся безбожно баловать сестру дорогими подарками и потакать всем её прихотям. Только благодаря его заботе и бережному отношению девочка сохранила в сердце доброту и нежность.

— Где Амир? Я вынуждена доложить ему о твоём поведении! — строго проговорила Лариса Никитична.

— Не приехал, — отмахнулась Света, закинув гитару за спину.

Девушка подумала о том, что, возможно, так даже лучше, иначе бы пришлось выслушивать нравоучения ещё и от него. А брата не получится послать, как нянечку или воспитательницу.

— То есть как — не приехал? Он ведь обещал! — испуганно вздохнула женщина, приложив обе ладони к груди. — Амир всегда свои обещания выполняет!

Почуяв дурное, Света резко отвернулась и, быстро перебирая ногами, зашагала по коридору. Она, как и все вокруг, знала о том, что если её брат дал слово — значит, он его обязательно сдержит.

Жестокое волнение грубо сдавило грудь, не давая нормально дышать. В юной голове вихрем завирусились траурные мысли. Дрожа от ужаса, девушка бежала скорее в свою комнату, чтобы позвонить брату. Ей было страшно настолько, что она не сразу вспомнила, куда именно засунула свой мобильник.

Выросшая в детском доме, не имеющая веры в Бога и лишённая страхов, она до смерти боялась только одного — потерять брата.

Дети, вынужденные жить в детских домах, обычно делятся на два типа.

Первые — боятся всего и всех. С каждой отобранной игрушкой, с каждым криком, с каждым наказанием они превращаются в зашуганных и забитых людей, которых пугает всё на свете.

А вторые — закаляются болью и трудностями, отрубая все нити, ведущие к страху и слабости. Света была из тех, кому пришлось стать сильной. Её сложно было испугать, но сейчас девушка буквально сходила с ума от ужаса, набирая номер родного брата.

Амир просто не мог нарушить обещание. Он сам с детства учил её, что никогда нельзя обещать того, в чём не уверен. Окружающие не запомнят ни одного сдержанного обещания, но стоит хоть один раз ошибиться — сразу прослывёшь обманщиком.

Он воспитывал сестру по собственным принципам и учил собственным убеждениям.

Только сейчас, сидя на своей кровати с телефоном в руках, готовая разреветься от переживаний, девушка поняла весь смысл его слов. От нервного напряжения Света не могла усидеть на месте и подскочила к окну, выглядывая во двор, одновременно вслушиваясь в длинные холодные гудки.

Девушка даже не заметила, как дверь комнаты со скрипом отворилась.

— Кажется, я немного опоздал, — раздался до боли знакомый голос.

Моментально убрав телефон от уха и резко развернувшись, она бросилась на брата с такой силой, словно они не виделись несколько лет.

— Где ты был⁈ Почему не берёшь трубку⁈ — всё ещё дрожа от пережитого страха, спрашивала Света с явным упрёком в голосе, обнимая брата за шею, буквально повиснув на нём, как маленькая обезьянка.

— Попал в пробку, — задыхаясь, ответил Амир и, ухватив сестру за руки, разжал их, освобождая шею, возвращая себе возможность нормально дышать.

— В пробку? На байке⁈ — Света немного отстранилась и взглянула в лицо брата.

От увиденного её губы задрожали. — Тебя избили! Во что ты влип⁈ — Она потянула руку и коснулась кончиками пальцев распухшей и посиневшей щеки, с нескрываемым ужасом в глазах разглядывая остальные синяки и кровоподтёки на его лице.

— Никто меня не бил, не неси ерунды, — отмахнулся Амир, увернувшись от её прикосновений. — Так, царапина. Немного задел леера.

— Лицом⁈ — выпытывала девушка, желая узнать правду. —