Эпилог - Мишель Хёрд Страница 7

— Черт... — Я пытаюсь дышать, несмотря на эмоции, и делаю шаг назад, чувствуя, как ком в горле становится всё больше. Глаза застилают слезы, когда я опускаю взгляд на её живот. На губах медленно расцветает улыбка.

— У нас будет ребенок.

Кингсли судорожно вдыхает, заставляя меня снова посмотреть ей в лицо. Она осторожно наблюдает за мной, прежде чем спросить:

— Тебе не страшно?

Я задумываюсь над её вопросом, прислушиваясь к себе.

— Я нервничаю как в последний раз, но мне не страшно. Мой отец выжил, воспитывая меня, так что я вполне уверен, что справлюсь не хуже.

Остатки красок сбегают с лица Кингсли.

— Моя мама не выжила, когда рожала меня.

ГЛАВА 6

МЕЙСОН

«Моя мама не выжила, когда рожала меня».

Эти слова крутятся у меня в голове снова и снова, пока мы едем к мистеру Ханту в его клинику.

— Я не знаю, как сказать папе, — бормочет Кингсли с пассажирского сиденья. — У меня даже не было времени всё это переварить.

В ту секунду, когда Кингсли напомнила мне, что её мать умерла при родах, я буквально вытащил её из общежития и запихнул в машину.

— Я сам скажу твоему отцу, — отрывисто бросаю я. — Сейчас важнее всего узнать подробности смерти твоей матери, чтобы я мог обеспечить тебе лучший уход.

Я не потеряю Кингсли. Просто не могу.

К тому моменту, как мы подъезжаем к зданию, меня самого начинает подташнивать от нервов. Я паркуюсь и пулей вылетаю из машины. Обегаю её и оказываюсь у пассажирской двери как раз тогда, когда Кингсли её открывает. Я обнимаю её за плечи и прижимаю к себе, пока мы идем внутрь.

Когда регистратор видит Кингсли, её лицо расплывается в улыбке.

— Привет, Кингсли! Тебе повезло. Пациент только что ушел, и у твоего отца есть десять минут. Проходи.

Мы идем по короткому коридору, и Кингсли осторожно толкает дверь кабинета.

— Привет, пап.

Мистер Хант вскидывает голову, и на его губах тут же появляется улыбка. Он озадаченно переводит взгляд с одного на другого.

— Неожиданный, но приятный сюрприз.

Он поднимается из-за стола, но, вглядевшись в лицо дочери, мгновенно хмурится. — Что-то случилось?

Я никогда не любил ходить вокруг да около и не собираюсь начинать сейчас.

— Кингсли только что узнала, что беременна.

На его лице отражается шок, он несколько раз открывает и закрывает рот. Снова садится в кресло и спрашивает: — Это хорошая новость или плохая?

— Пап? — Кингсли смотрит на него в полном замешательстве. — О чем ты?

— Ну, вы хотите этого ребенка? Я просто не знаю, стоит ли мне вас поздравлять.

— А-а-а... — Кингсли смотрит на меня, явно не зная, что ответить.

— Это было хорошей новостью, пока Кингсли не напомнила мне, что её мать умерла, давая ей жизнь. Я не хочу, чтобы с Кингсли случилось то же самое, — объясняю я.

— Оу... — Его голос звучит как шепот, но затем глаза мистера Ханта расширяются от понимания, и он вскакивает со стула. — Тигренок, нет! — Он подходит к Кингсли и берет её за плечи. — У твоей мамы была волчанка, и она вызвала преэклампсию.

Он заключает её в объятия, и я отступаю на шаг, давая им возможность побыть вдвоем. Когда он отпускает её, то добавляет: — Ты здорова, Тигренок. И медицина шагнула далеко вперед. Я бы рассказал тебе об этом раньше, если бы знал, что ты будешь так переживать.

Кингсли выдавливает дрожащую улыбку сквозь слезы.

— Какое облегчение.

Мистер Хант начинает улыбаться.

— Значит, поздравления всё-таки принимаются?

Лицо Кингсли снова искажается, она закрывает его ладонями и стонет: — Я не знаю!

Я кладу руку ей на плечо и разворачиваю к себе.

— Эй, раз ты здорова, нам не о чем беспокоиться.

Она кивает, но я вижу, что она не верит ни единому моему слову.

Раздается стук, и в дверь заглядывает регистратор: — Простите, что прерываю, но пришел следующий пациент.

— Дай мне пять минут, Джорджия. — Мистер Хант еще раз обнимает дочь. — Приходите сегодня на ужин, поговорим подробнее.

— Хорошо.

Я беру Кингсли за руку и переплетаю наши пальцы.

— Простите, что вот так ворвались в кабинет, — извиняюсь я.

Мистер Хант сжимает мое плечо.

— Я рад, что вы это сделали.

Когда мы выходим, взгляд Кингсли становится отсутствующим, а черты лица снова заостряются от тревоги. Я не трогаю её, пока веду машину к своему дому.

КИНГСЛИ

Такое чувство, будто моя жизнь разлетелась на мелкие, неузнаваемые осколки. Как я закончу учебу? Студенты будут сплетничать, если я останусь. Я не смогу учиться и сдавать экзамены с младенцем на руках. Как отреагируют родители Мейсона? Какой матерью я буду?

— Хант. — Голос Мейсона звучит мягко. Он касается пальцем моего подбородка, заставляя меня посмотреть на него. — Поговори со мной.

Он такой спокойный.

— Почему ты не в панике?

Мейсон делает шаг ближе и берет мое лицо в ладони. Его взгляд смягчается, становясь похожим на растопленный шоколад, а уголок рта приподнимается.

— Потому что я счастлив.

Эти три слова устраивают настоящий хаос в моих и без того бушующих эмоциях. Нижняя губа начинает дрожать, я изо всех сил стараюсь не разрыдаться. Мейсон наклоняется и нежно целует меня в губы. Он отстраняется ровно настолько, чтобы поймать мой взгляд.

— Женщина, которую я люблю, носит моего ребенка. Эта мысль просто сносит крышу, Хант.

«Сносит крышу» — это еще слабо сказано.

— Ты счастлив, а я в истерике. Сразу видно, кто из нас двоих в здравом уме, — я сердито смотрю на него, потому что мне кажется, что он не осознает всей серьезности ситуации.

Моя резкость только заставляет его улыбнуться шире.

— Почему ты паникуешь?

Закатив глаза, я выпаливаю: — Эм... Я беременна, чувак!

Спокойный и собранный как всегда, Мейсон говорит: — Скажи мне, о чем именно ты беспокоишься, и я всё улажу.

— Как я закончу учебу? Я же раздуюсь и буду похожа на выброшенного на берег кита! Студенты будут чесать языками. Как я буду сдавать сессию с новорожденным?

Мейсон