Под крылом Михаила Архангела. Экклезионимы, как «маркеры» пути Ивана Грозного на Казань в 1552 году - Алексей Владимирович Малышев Страница 7

Сам поход в чём-то можно сравнить с крестным ходом. Известно, что в войсковом обозе следовало несколько подвод, нагруженных православными иконами для раздачи крестившимся язычникам, имелись походные церкви, которые были поставлены потом в виду осаждённой Казани. Одной из этих церквей был храм во имя архистратига Михаила. Причём в этом случае исследователи проводят аналогию с закладкой Нижнего Новгорода в 1221 году, когда великий князь Юрий Всеволодович поставил там одноименный храм[63]. Очевидно, закладка церквей и часовен, посвящённых предводителю Небесного воинства, освящение в его честь водных источников в землях, населённых «нечестивыми», особенно в местах их капищ и мольбищ, было знаковым, основополагающим действием.

Нет сомнения, что по пути следования царя устраивались храмы и часовни (практика строительства церквей-обыденок, то есть построенных за один день, была известна на Руси). Предания о церквах, сооружённых по личному приказу самодержца, исследователь архимандрит Макарий отмечал в «Ардатовского уезда селениях Молякса, Надежино и Ичалово; Арзамасского уезда в селениях Семёново, Кавлеи или Скарятино, Ивановское, Шатки и Малая Якшень; Сергаческого уезда в селе Андосово», оговариваясь, что «теперь эти церкви не существуют»[64].

Так как все станы войска располагались у источников воды, конечно, освящались источники, тем более что действие целебной силы Михаила Архангела связывалось с источниками.

Полагаем, что наибольшее число этих культовых объектов посвящалось архистратигу Михаилу – победителю злых сил. Возможно, и сам православный царь, предводительствовавший войском, собранным для борьбы с «погаными» и «бусурманами», в какой-то мере соотносил свою миссию с миссией Небесного архистратига, ведь, повторимся, с XIV века Архангел Михаил считался небесным покровителем рода московских князей Данииловичей. «Грозный воевода Сил Небесных» в борьбе за добро был яростен и жесток, и не случайно исследователи отмечали, что Архангел Михаил был для Ивана Грозного «учителем», образцом монаршего поведения[65].

Как сказано уже, мы предполагаем, что названия церквей и другие экклезионимы именно в честь этого архангела могут являться своеобразными маркерами движения царя по территории Среднего Поволжья летом 1552 года на Казань.

В этой связи главный акцент в нашем исследовании мы сделаем на православном «наполнении» похода Ивана IV на Казань, а именно на уточнении дат православных праздников, в дни которых продолжался поход, а также на наименовании культовых объектов, расположенных на маршруте данного похода. Конечно, надеяться на то, что до нашего времени дошли хоть какие-то храмы или постройки XVI века, бессмысленно, однако известно, что в именовании православных церквей есть своя преемственность. То есть когда на месте обветшавшего или сгоревшего храма строился новый, то освящался он или один из его приделов, как правило, в честь того же ангела, праздника, иконы или святого, чьё имя носил его предшественник. Подобная преемственность является непреложной традицией, в чём каждый легко убедится сам, обратившись к изучению истории любого православного храма России.

Перед походом

Прежде чем приступить к повествованию о походе, необходимо вкратце рассказать об обстоятельствах, сопутствовавших его началу. Данные обстоятельства в целом повлияли на ход развития летне-осенней кампании 1552 года, и, что немаловажно для нас, на ход движения войска.

Штаб и мозговой центр предприятия составляли лучшие воеводы и близкие люди самого царя. Ближайший соратник и родственник Ивана IV 19-летний князь Владимир Андреевич Старицкий сопровождал юного царя в течение всего времени движения на Казань. Среди непосредственных руководителей боевых действий можно выделить царевича Шигалея, В. И. Воротынского («большой воевода» и «слуга»), И. Ф. Мстиславского («большой воевода»), М. И. Воротынского («дворовый воевода»), И. В. Шереметьева-Большого («дворовый воевода»), Д. Ф. Палецкого, А. Б. Горбатова, Д. Р. Юрьева (был послан в Москву с победной вестью из-под Казани), С. И. Микулинского, П. И. Шуйского, М. В. Глинского, А. М. Курбского, И. И. Пронского и командира пушечного «наряда» М. Я. Морозова, окольничьих В. В. Морозова, И. И. Умного-Колычева и А. Д. Плещеева, дьяков И. Г. Выродкова и Ш. Воронина. Идеологическую подготовку возглавляли оставшийся, очевидно, за главного на Москве митрополит Макарий и сопровождавший государя царский духовник отец Андрей.

Царским штандартом была хоругвь Спаса Нерукотворного, по преданию, бывшая знаменем Дмитрия Донского на Куликовом поле. Её и развернули под стенами Казани. Также с государем находились крест Дмитрия Донского и посох ростовского святителя Авраамия, которым тот сокрушил идола Велеса[66]. В контексте борьбы с язычеством посох был весьма актуальным предметом для молодого государя, а что касается хоругви и креста Дмитрия Донского, то, вероятно, участниками похода проводилась некая параллель между событиями 1380 года и теми, в которых они участвуют. Не случайно впоследствии Н. М. Карамзин приравнивал взятие Казани к победе Дмитрия Донского на Куликовом поле.

Знамя Ивана Грозного в походе на Казань – Стяг Всемилостивейшего Спаса

Мы помним, что Шигалей предупреждал царя о приходе летом 1552 года на Русь «других недругов». Действительно, перед выступлением на Казань Иван Грозный получил известие о движении на Москву казанских союзников – крымцев. И хотя артиллерия и часть войска уже были отправлены по рекам к Казани, царь выдвинулся к Коломне, откуда руководил военными действиями против набега крымских хищников[67]. После того как под Тулой крымцы были разгромлены, военный совет принял решение идти на Казань двумя большими колоннами. Царь во главе полка левой руки, сторожевого и царского полка, а также ертаула (тюрк. – «разведывательный отряд») выступал из Мурома, а южнее, через Мещеру и мордовские земли, отправились князья И. Ф. Мстиславский и М. И. Воротынский с полком правой руки, большим полком и передовым полком, для прикрытия от нападений заволжских татар. Находившийся в этих подразделениях князь А. Курбский писал, что они «шли правее великого князя в пяти днях конной езды от него».

Место встречи двух колонн было назначено за рекой Алатырь[68].

То есть значительную часть своих сил (по сообщению князя А. Курбского, составившую 30 000 бойцов) государь отправил южнее, для прикрытия фланга. В летописи не указано, по какой дороге двигались полки Мстиславского и Воротынского, только профессор Ф. А. Селезнёв предполагает, что этот корпус ушёл к Казани «по Старой табунной дороге». Сам же государь двинулся «по Новой табунной дороге»[69].

Эти дороги стали «табунными» уже в XV–XVI веках, потому что вся русская конница воевала на ногайских лошадях, которых степняки пригоняли в Москву именно по этим дорогам[70]. «Новую табунную» мы «пройдём» вместе с Иваном Грозным, а что касается «Старой табунной дороги», то шла она по северным частям будущих Саранского, Атемарского и Алатырского уездов, и выходила (южнее устья Алатыря) к переправе через Суру, где и был назначен общий сбор армии.

Позднее, уже в XVII веке отрезок «Новой табунной» от Мурома